Рассказы от Шестого

[Шестой]

14.01.2023 в 20:52, Ratatosk сказал:

В деревне котельная? Ещё и с заведующим )) И не нашлось местного алконавта для растопки.

Но рассказ понравился. Читается как реальная история (может оно так и было)

Мне самому довелось пару недель жить в деревне с малым сыном и кучей собак со щенками. А мороз под -30 и в будке долго не посидишь с газеткой

Реальная история. А чем удивляет деревня в Тульской области с центральным отоплением? Это же не Чехия, прости господи )

[Просто Марина]

13.01.2023 в 07:23, Шестой сказал:

С прошлого года я мАсквич

Хорошие у вас рассказы. Корректора бы только, уж простите за прямоту. Есть огрехи, не сочтите за придирку. 
Если будете где-то подписывать книги, я бы пришла. 

[Шестой]

22.01.2023 в 23:01, Просто Марина сказал:

Хорошие у вас рассказы. Корректора бы только, уж простите за прямоту. Есть огрехи, не сочтите за придирку. 
Если будете где-то подписывать книги, я бы пришла. 

31 го буду в доме Литератора ) на вечере Ю.М. Полякова.

[Просто Марина]

25.01.2023 в 12:50, Шестой сказал:

31 го буду в доме Литератора ) на вечере Ю.М. Полякова.

А когда будет ваш вечер? Я бы лучше на него пошла :).

[Шестой]

26.01.2023 в 16:36, Просто Марина сказал:

А когда будет ваш вечер? Я бы лучше на него пошла :).

Думаю, в этом году.  

[Просто Марина]

27.01.2023 в 22:23, Шестой сказал:

Думаю, в этом году.  

Отлично. Дайте знать :).

[Шестой]

Здрасьте )

Женский труп

 

Это было примерно в 2010 году, а может быть, и ещё раньше. В одной из дежурных частей зазвонил телефон.

– Дежурная лейтенант милиции Сидоренко слушает. Что случилось?

– Труп случился.

– Адрес? Что за труп? Кто обнаружил?

– Да какой адрес? Речка Сетунь. В речке – труп.

– Вы из Москвы или из области звоните?

– Из Москвы.

– Какой район? Какая улица рядом?

– Витебская улица. Тут тётка мёртвая в реке. Пришлите кого-нибудь.

И раздались гудки: ту-ту-ту-ту... Потом была ещё пара звонков от других людей. Мол, в Сетуни плавает труп женщины, примите меры.

Опытным путём было выяснено, что предполагаемый труп плавает где-то в зоне ответственности отделения милиции района Очаково, и через несколько минут оттуда выехала дежурная группа во главе с оперуполномоченным Агулянским Николаем Алексеевичем.

Добрались до речки, съехали к берегу. Хотя в данном случае «речка» – это всего лишь громкое название. В ширину метра полтора-два. Спокойное, ну очень неторопливое течение. Берега, заросшие по пояс крапивой.

Возле автомобильного моста, где речка немного расширялась метров до четырёх, действительно плавало тело – крупная женщина в ослепительно жёлтом купальнике. Руки и ноги были разведены в стороны. Лицо держалось над поверхностью воды. Глаза были плотно закрыты.

– Может, она живая? – спросил стажёр Шурик, глядя на тело, мерно покачивающееся на воде.

– Вряд ли, – снисходительно ответил Агулянский. – Видишь, на теле уже трупные пятна появились? На шее и на руках.

– Вижу, – кивнул Шурик. – Ну что, будем вытаскивать?

– Погоди вытаскивать, – произнёс Николай Алексеевич, затем повернулся к водителю Юрке Павлову, стоящему у машины, и спросил: – Ты не помнишь, наша территория где заканчивается? Не под этим ли мостом?

– Как раз под ним, – ответил водитель, прикуривая сигарету. – До вот этой улицы наша территория, а по другую сторону – можайских. Мост – часть улицы. Соответственно, за мостом уже не наша территория. Но я могу путаться. Может, в штаб позвонить и уточнить?

– Позвони, дорогой, позвони, – улыбнулся Агулянский. – Уточни, чтобы мы чужую работу не сделали.

Павлов сел в машину, достал рацию и спросил о границах участка. Рация подумала, подумала и подтвердила, что да, после моста идёт территория Можайского района.

– Тогда ждём, ждём, – сказал Николай Алексеевич. – Самое трудное, но в то же время самое важное в профессии милиционера – это ждать.

Однако с ожиданием возникла проблема: труп зацепился за какую-то ветку у самого моста и остановился.

– Что делать? – спросил Шурик у старшего товарища.

– Надо палкой её протолкнуть, – грызя ногти, ответил Агулянский. – Давай. Вон палка сухая валяется. Подойди к трупу поближе и толкни.

– Там крапива, – опасливо сказал стажёр.

– Так ты её палкой, крапиву-то, палкой, как в детстве, – посоветовал Агулянский, – а я потом тебя подстрахую, за ремень подержу.

Шурик вздохнул, взял толстый дрын и принялся расчищать им тропинку в кустах крапивы. Потом Агулянский взял товарища сзади за ремень, и они вот так вот, парочкой, подошли к самой воде. Стажёр вытянул палку, держа её обеими руками и намереваясь отцепить тело от ветки, но вдруг его правая нога поехала по скользкому грунту. Он ойкнул и сел на пятую точку, увлекая за собой Николая Алексеевича. Они грохнулись сначала в крапиву, а потом свалились в речку.

Кряхтя и матерясь, оба снова выбрались на берег. Руки у них были в красных пятнах от крапивы, обувь и одежда стали мокрыми и грязными. Мужчины сняли ботинки и штаны. Сердобольный Павлов дал Агулянскому треники, валявшиеся в багажнике. Шурик остался в трусах. Он оглянулся и спросил:

– А тело где?

И правда, тела женщины нигде не наблюдалось.

– Вы когда грохнулись, труп отцепило волной и под мост занесло, – пояснил водитель. – Он, наверное, уже на той стороне выплывает.

– Пошли, – скомандовал Агулянский и полез на насыпь. За ним последовали Юра и Шурик.

Вылезли на дорогу. Одновременно, не сговариваясь, показали кулак автолюбителю на «опеле», громко просигналившему колоритной троице. Перебежали на другую сторону. Сверху было видно, что тело действительно миновало мост и теперь мирно плавало в небольшой заводи, медленно вращаясь против часовой стрелки.

– Звони в можайский отдел МВД, – скомандовал Николай Алексеевич. – Пусть приезжают за утопленницей.

Павлов достал телефон и позвонил. Долго с кем-то пререкался и шутил. Потом плюнул и повесил трубку.

– Ща приедут, – сообщил он и полез за очередной сигаретой.

– А мы можем сваливать? – обрадовался Шурик.

– Куда сваливать? – охладил пыл юнца Николай Алексеевич. – Я же говорил уже, что самое главное качество милиционера – это умение ждать. Ждём коллег из соседнего района. А то мы уедем, а они наш труп, то есть уже их, обратно к нам отбуксируют.

Из можайского приехали через полчаса. Это были водитель Александр Сыроваткин и старший лейтенант Алексей Николаевич Якимчук, как две капли воды похожий на своего коллегу Агулянского – такой же полноватый, с пивным животиком и абсолютно лысой головой.

– А чё это вы такие красивые и одновременно грустные? – поинтересовался Якимчук.

– Да наприсылают тут стажёров... – туманно ответил Агулянский.

Якимчук подошёл к кромке воды, насколько позволяла ему крапива, задумчиво почесал затылок и спросил:

– А она точно мёртвая?

– У неё трупные пятна вон по всему телу, – ответил Шурик.

– Да тут не криминал, – добавил Агулянский. – Скорее всего, самоубийство или по неосторожности. Надо просто вытащить её и осмотреть.

– Я в воду не полезу, у меня простата, – заявил Сыроваткин.

– У всех простата, – сказал Якимчук, подумал и с надеждой спросил у очаковских: – Поможете достать? С меня стакан.

– Бутылка! – тут же откликнулся Агулянский.

– Пьём вместе, – выдвинул новое условие Якимчук.

– Само собой, – согласился Николай Алексеевич и скомандовал: – Шурик, слазь с товарищем в речку. Помоги вытащить утопленницу.

– Да я даже не пью, – попробовал возразить стажёр.

Тогда Агулянский назидательно проговорил:

– Второе главное качество милиционера – не перечить старшим по званию и беспрекословно выполнять приказы. Так что лезь в воду. Тебе даже раздеваться не надо.

Шурик вздохнул, снял рубашку и принялся расчищать от крапивы путь к воде.

Якимчук тоже неторопливо разделся, аккуратно сложил вещи на берегу и первым ступил в воду. За ним пошёл Шурик. Они оба встали по разные стороны от тела. Вода доходила им до пояса. Где-то наверху пели птицы и шумели проезжающие машины.

– Воняет-то от неё как! Дышать невозможно, – пробурчал Якимчук. – Стажёр, хватай эту бабу за волосы. К берегу отбуксируем, а потом и на сушу затащим.

– От неё перегаром несёт за версту, – сказал непьющий Шурик и наклонился к лицу утопленницы. – Бухая, небось, в воду полезла и захлебнулась.

В этот момент покойница вдруг открыла глаза.

– Мама... – сказал стажёр и инстинктивно схватил её за лиф купальника.

Женщина поморгала и встала на ноги. В результате её «воскрешения» могучая волна смыла стоящих рядом милиционеров. У Шурика в руках остался верх купальника. Перед мужчинами на мгновение явилась репродукция знаменитой картины Боттичелли «Рождение Венеры», но только в современной интерпретации.

«Новорождённая», обнаружив, что она частично оголена, в точности как на картине закрыла одной рукой жёлтые плавки, а другой попыталась прикрыть свои могучие груди.

– Извращенцы! – заорала она трубным голосом, и на этом всё её сходство с мифическим персонажем закончилось. – Говнюк малолетний! Отдохнуть честной женщине не дадут!

– Мама! – запищал Шурик и как ошпаренный выскочил на берег.

– Одежду верни, скотина! – орала новоиспечённая Венера.

Стажёр вздрогнул и бросил лиф в речку. Лиф попал на голову остолбеневшего Якимчука. Дама повернулась к нему и одной рукой сорвала с его головы жёлтый кусок материи. Потом, немного подумав, другой рукой почти без замаха врезала Якимчуку в лицо. Тот, несмотря на комплекцию, картинно взмахнул руками, выпрыгнув от удара из воды почти до колен, и рухнул в речку.

– Мы при исполнении! Женщина, остановитесь! – заорал с берега очнувшийся от ступора Агулянский.

– Идите вы все в задницу! – огрызнулась женщина и добавила ещё несколько предложений, от которых даже у видавших всякое милиционеров покраснели уши.

Она развернулась, гигантским прыжком выбралась на противоположный берег и скрылась в кустах.

– Женщина, вернитесь! – закричал Агулянский.

Из кустов послышался всё тот же мат и пожелания всем милиционерам Москвы и их родственникам скорейшей и очень болезненной расправы.

– Да хрен с ней! Старлея спасайте! – вдруг завопил Сыроваткин. – Она его в нокдаун отправила!

Агулянский, срывая с себя треники, ринулся в воду. Вслед за ним, скуля от страха, последовал Шурик. Вдвоём они вытащили Якимчука на сушу, где к ним подоспела помощь в виде двух водителей служебных автомобилей.

Алексею Николаевичу сделали искусственное дыхание и на всякий случай непрямой массаж сердца. Якимчук очнулся. Вся правая сторона лица у него была синяя, а глаз – красный.

– Где я? – спросил он. – За что меня так?

Вдруг откуда-то сверху раздалось:

– Так где покойник-то?

Это приехала труповозка, загодя вызванная Сыроваткиным.

– Оно убежало, – икая, ответил Шурик.

– Куда убежало? – удивился санитар.

– Туда, – стажёр махнул рукой в сторону Можайского шоссе. – Оно пьяное, и у него трупные пятна по всему телу, даже на сосках.

– Ты и соски умудрился разглядеть? – удивился Агулянский.

– Время замедлило свой бег, – пояснил Шурик.

– Вы тут бухаете, что ли? – разозлился санитар. – Совсем оборзели! Бухают и людей от работы отрывают!

– О, надо выпить, стресс снять, – вдруг предложил Юра Павлов.

Но стресс снять не удалось, так как обе группы вызвало к себе начальство Западного округа. Руководство посмотрело на внешний вид своих сотрудников и задало один-единственный вопрос:

– А где труп?

– Убежал, товарищ полковник! – хором ответили сотрудники.

– Врёте вы всё, – строго сказало начальство. – У нас есть свидетели, которые утверждают, что видели труп и видели, как вы пытались его сбагрить друг другу.

– Никак нет! – так же хором, не сговариваясь, ответили милиционеры.

– С волчьими билетами из милиции вылетите! – пообещало руководство и отправило сотрудников писать объяснительные.

Потом два месяца управление собственной безопасности изучало дело об убежавшем трупе, устраивало очные ставки и просило рассказать, куда доблестные милиционеры зарыли тело женщины. Но всё впустую.

Тело так и не нашли. Да ладно тело – не нашли и саму женщину. Непонятно было, откуда она взялась в речке Сетуни и куда потом убежала.

Всем участникам этого загадочного события объявили выговоры, которые после переименования милиции в полицию были аннулированы.

[GDV]

2 часа назад, Шестой сказал:

Женский труп

Основано на реальных событиях? (с)

[Шестой]

Да. Мой адвокат мне рассказал.

[Ratatosk]

стесняюсь спросить, зачем хорошему человеку адвокат по уголовному праву?

[GDV]

33 минуты назад, Ratatosk сказал:

зачем хорошему человеку адвокат по уголовному праву?

Безотносительно вышеприведенного - любой человек может попасть в уголовные неприятности, даже хороший до нимба над головой :).

[Шестой]

2 часа назад, Ratatosk сказал:

стесняюсь спросить, зачем хорошему человеку адвокат по уголовному праву?

Это Россия, детка (с)

Читайте, для чего мне нужен адвокат, точнее, аж пять, в моей повести "Роман с ЖКХ".

[Шестой]

Селезни

 

Мне позвонил Влад, знакомый из Праги, и спросил:

– В баню сходим?

– Грешно смеяться над больными людьми, – ответил я фразой из «Кавказской пленницы». – Ты же знаешь, что я сейчас невыездной.

– Да не, я про Москву. Я в Праге в бани не хожу. И там не бани, а помывочные. Просто я сейчас по делам в Челябинск летал, вот обратно в Европу через Москву возвращаюсь, – ответил знакомый.

– Если в Москве, то давай, – согласился я. – А куда именно пойдём? В Сандуны? Или ещё какие знаковые места знаешь?

– Знаю. Селезнёвские бани. Всякие Сандуны и прочее – это понты. А вот на Селезнёвской – самая настоящая баня. Да ты увидишь. Это рядом с «Новослободской», – сообщил Влад.

– Далековато переться, – заметил я, быстро набрав в «Яндексе» адрес и описание Селезнёвских бань.

– Оно того стоит. Это самая настоящая баня, – повторил мой пражский знакомый. – Я как раз в четверг в обед прилетаю, и в пять вечера можем там встретиться.

Мы договорились. Правда, самолёт из Челябинска опоздал, и встреча плавно сдвинулась на шесть. Я добрался до бани, посидел на кожаном кресле рядом с гардеробной, потом купил себе шапку из фетра и кусок детского мыла. Пришёл приятель и сказал:

– Ты не туда зашёл. Надо в соседнее помещение, где вторая категория.

– А мы что, не можем себе позволить высшую или первую категорию? – спросил я, покидая уютный диван.

– Можем, – ответил Влад, – только во второй печка ещё до революции построена. Там самый лучший пар в Москве. Да, всё по-простому, без выпендрёжа, зато лучший пар.

– Ну ладно, – протянул я, выходя из ставшего родным первого отделения.

Второе отделение находилось рядом с первым, почти таким же зданием. Мы вошли, заплатили за помывку и простыни. Затем с билетами отправились дальше. Их мы вручили двум банщикам, от которых получили по две простыни. После недолгих поисков нашли два места в кабинке для переодевания, рассчитанной на шестерых.

Мы разделись, обернулись простынями и прошествовали в помывочную. Это было длинное помещение, метров двадцать или двадцать пять в длину. Посередине – бетонные скамейки с мраморными квадратиками, по стенам – душевые.

Ополоснувшись, мы сразу прошли в парилку, которая на меня не произвела большого впечатления. Она была метров сто площади. Слева амфитеатриком располагались полки. Справа – деревянная пристройка с лестницей. В левом дальнем углу стояла печь из красного кирпича. Посередине – железный шест с ручками, который оканчивался двумя громадными лопастями под самым потолком. Называлось это чудо инженерной мысли «гравицаппа».

Мы с Владом взошли на ступеньки. Уселись ни вверху, ни внизу – где-то посередине, чтобы было нормально дышать.

– Что-то кирпич не дореволюционный, – глядя на свежую кладку, произнёс я.

– Так, естественно, кладку обновляют постоянно, – ответил приятель. – А вот внутренности с тех пор сохранились, их ещё при царе делали.

Я задумался о том, из чего состоят внутренности банной печки. В это время с меня потихоньку потёк пот.

– Хорошего помаленьку, – сказал я после десяти минут потения и отправился в душевую.

Влад чуть-чуть посидел в парной и потом присоединился ко мне. Когда мы вышли из помывочной, он предложил:

– Пошли в бар.

Мы накинули на себя простыни, словно они были древнегреческими туниками, и отправились в бар, находящийся недалеко от кассы. Там сидели люди, пили пиво и квас, заедая всё это рыбой и сухариками. Я заказал себе квас, а Влад – пиво. К этому взяли ещё кальмарчиков.

За барной стойкой стояло юное создание в круглых очках. Девушке было лет двадцать максимум, но огромное скопище полуголых мужчин её ничуть не смущало. Она налила мне квас и, вынув из холодильника замороженную кружку, собралась налить туда пиво.

– Нет! – истошно закричал Влад. – Пиво надо лить в обычную мокрую кружку. От замороженной оно теряет свой вкус.

Девица пожала плечами и ополоснула пивную кружку в холодной воде.

– Ну никакой культуры пивного пития! – горячо говорил после этого инцидента мой знакомый, потягивая моршанское пиво. – Ну вообще необученные люди. Так же нельзя пиво подавать. В Чехии стаканы и кружки лежат в холодной проточной воде. Кружку достают, не вытирают, наливают туда пиво и подают на стол. А тут – из холодильника. С ума сойти!

– Ну мы же не в Чехии, – флегматично заметил я. – Да и ты мне пар обещал, а не пиво. А пар тут обычный, как везде.

– Нет, не обычный, – возразил приятель. – Это мы просто разогреться зашли. А тут каждый час местные мастера всех выгоняют, проветривают парную и напускают пар с разными травками и прочими делами.

В это время народ начал срочно покидать бар.

– Всё, пошли, – Влад отодвинул недопитое пиво. – Потом, всё потом. Сейчас будут пар пускать.

Мы, не заходя в раздевалку, завёрнутые в высохшие на нас простыни, как два патриция второго класса, прошествовали в помывочную. Там я увидел фантастическую картину. Около двери в парилку сгрудилось человек сто или более того. Большинство из них были в одинаковых войлочных шапках с надписью «Селезни-2024». Одни были совсем голые, а другие, по нашему примеру, повязали на себя простыни. Люди стояли и о чём-то разговаривали. Вокруг разливался гул голосов.

Вдруг дверь парной отворилась, и оттуда выскочил мужичок с бородой. Он спросил:

– Травки готовы?

– Готовы, – ответил стоявший рядом с нами лысый мужик и показал на две полные водой шайки, в которых плавали связки трав.

Мужчины схватили шайки и скрылись в парной. Толпа заволновалась.

– Сейчас будут запускать, – почему-то шёпотом сказал мне Влад.

И правда, через несколько минут двери парной вновь отворились, и толпа, словно единое живое существо, втянулась внутрь. Вошли и мы. Нашлось немного места на второй полке снизу, у ступенек на второй этаж. Там, на втором этаже, народ лежал на досках, постелив под себя простыни. Остальные расселись на амфитеатре и лестнице.

Вошли двое мастеров – те, что возились с травами. В руках у них были громадные опахала, которые представляли собой подобие длинного сачка, только вместо сетки на круг была натянута какая-то материя с уже знакомым слоганом «Селезни-2024».

– Николай Семёнович, а когда майки будут готовы? – раздался чей-то голос.

– Всё потом, – ответил лысый, – всё потом. В баре обсудим. А сейчас паримся.

– Горная лаванда с тимьяном и морской солью! – вдруг тонким и пронзительным голосом объявил бородатый.

В парилку вошёл третий мастер и, встав у гравицаппы, начал её вращать. Лопасти под потолком зашевелились. Откуда-то сверху пахнуло жаром.

– Хорошо, – не выдержав, сказал кто-то.

– Тишина! – тут же строго произнёс Николай Семёнович и, подняв опахало, погнал воздух вдоль амфитеатра.

Бородатый же залез на второй этаж и стал орудовать там, разгоняя воздух над спинами лежащих мужчин.

Мимо меня пронеслось полотно опахала. В тело ударила горячая волна. Я от неожиданности закрыл глаза и втянул в себя горячий воздух, сразу же почувствовав и лаванду, и тимьян, и морскую соль. На мгновенье мне показалось, что я стою на скале на берегу моря, где-то внизу плещется вода, в небе кричат чайки. Я открыл глаза и увидел амфитеатр с рядами сидящих на нём мужчин, мокрых от пота, и опахала, убыстряющие свой темп. Я снова закрыл глаза. Опять море, чайки и чувство неземного блаженства.

Первыми парилку покинули двое пацанов. Одному было лет восемь, второму немного за десять. Они просто молча встали и ушли. За ними потихоньку потянулись мужчины в возрасте – пенсионеры.

Чуть погодя встал и я. Просто понял, что пора. Я вышел в помывочную, залез под прохладный душ, пришёл в себя. Следом за мной появился Влад. Мы, не сговариваясь, направились в бар.

Мой приятель во второй раз провёл инструктаж для молоденькой барменши, и она нацедила ему пиво в мокрую кружку, как и предписывал пивной этикет.

– И обрати внимание, – сказал мне Влад, садясь за столик, – носики у наливочных аппаратов здесь не медные. Не медные носики. А должны быть медные. Никакой культуры распития пива! Ну никакой!

– Да бог с ними, с носиками, – ответил я. – У меня до сих пор в собственном носу запах лаванды и этого... как его... тимьяна с солью, не говоря уже о том, что я просто пропах всем этим. Они тут каждый четверг, что ли, такое устраивают?

– Нет. По четвергам эта компания собирается. В остальные дни – другие. Завтра вот в основном банкиры и прочие небедные люди будут. Но, в принципе, всё то же самое. В бане все одинаковые. Тут не видно, сколько у тебя денег, – сообщил Влад.

– Это точно, – согласился я и спросил: – А селезень – это кто? Я чего-то забыл. Рыба, что ли, такая?

– Селезень – это муж утки, – разрывая взятую к пиву воблу, ответил мой знакомый. – Бани по имени улицы названы, а улица – от фамилии. Жил тут какой-то Селезнёв.

– А кто он такой, этот Селезнёв? – поинтересовался я.

– Муж Уткиной, – схохмил Влад и ловко вытащил кусок икры из второй воблы.

Мы просидели в баре ещё полчаса, остывая и накачивая организм жидкостью: я – квасом, приятель – пивом. Потом мы вместе со всеми снова переместились в помывочную. Народу прибавилось. Было уже примерно полторы сотни человек.

– А мы все поместимся? – с опаской спросил я.

– Поместимся, – успокоил меня пражский знакомый. – Тут же рассчитано всё. Раздевалка не резиновая.

Поместиться-то мы поместились, но нам с Владом пришлось стоять. Он протиснулся к самой печке, а я оказался рядом с гравицаппой.

Теперь пар был горчично-медовый. Когда первый раз мимо меня пролетело опахало и я от горячего воздуха закрыл глаза, то мне привиделось бескрайнее летнее поле, пение птиц и раскалённое солнце. Дышалось легко и свободно.

В этот раз приятель вышел из парной раньше меня.

– У печки очень жарко, – объяснил он, – зато пропотел весь. Ничего, на следующий час уже народа поменьше будет.

– Мне идти надо, – с сожалением сказал я, – иначе двойняшки Леночку съедят. Их укладывать надо. Без твёрдой мужской руки никак.

Мы распрощались. Я оделся и вышел на улицу. С неба падали снежинки. Я шёл в сторону «Новослободской» и улыбался. Вдруг раздался телефонный звонок.

– Ты где? – спросила жена.

– Уже к метро иду, – ответил я.

– Как баня? – поинтересовалась она.

– Я был не в бане, я был в раю, – пошутил я.

В телефонной трубке послышался чей-то рёв.

– Ага, давай возвращайся на нашу грешную землю, а то тут два рыжих бесёнка пытаются устроить ад, – сказала Леночка.

– Бегу, – произнёс я и прибавил шаг.

[Ratatosk]

4 часа назад, Шестой сказал:

знакомый из Праги

эх, было это очень давно, малый был. Мы на автобусе 119 с Ломоносовского пр. в сторону Мосфильма  ездили раз в две недели в баню с отчимом. И зимой выйдешь на улицу на мороз, а дышишь полной грудью, ощущение неописуемое 

часто упоминаешь  "знакомый из Праги". А вообще здорово 

 

[Шестой]

11 часов назад, Ratatosk сказал:

часто упоминаешь  "знакомый из Праги"

Ностальгия, однако )