Борис Вл.

Спасибо! Очень рад, что рассказ Вам понравился. Есть продолжение - (мы ещё вернёмся к тебе, Алтай...) http://www.proza.ru/texts/2004/06/04-56.html (тоже документальное). Борис

Кому интересно, читают. Кому нет, проходят мимо. Ещё есть те, кто просто брюзжит. Но таких, правда, мало.

То-есть, http://www.newslab.ru/review/196126 ? Да? И звать Вас Ежи Лисовский?

Да имелось в виду "коллега по форуму". Ну а ссылку на свою нетленку дать можете? Или это секрет?

Спасибо, коллега! Полезное напоминание.

Расслабился, наверно. Очень уж обстановка раскованная. Да и писатель из меня не шибко-то... Кстати, "всё-таки" на самом деле всё-таки через тире пишется. А вообще, у себя я тож кучу ошибок нашёл. Забыл пояснить! "Врач, исцелись сам!" - это я тем, кто продолжает меня "лечить" от клещевого энцефалита. То есть, не по поводу грамотности сие было сказано, а в прямом смысле.

Угу. А чё в ворде писается про сЦылки и про по падонаков.

Ок. Не в коем случае не ходите "по сЦылкам".

"Врач исцелись сначала сам". Даже если ты "Деффачка-падонак". Например, таким способом: http://www.proza.ru/texts/2002/09/06-99.html

Приближается осень, уходит тепло понемногу, Но я всё же уверен, что лучшее всё – впереди. К горизонту идёт удивительной жизни дорога Через соль перевалов, снега, сквозь туман и дожди. Ещё рано искать моё место на хмуром погосте, Вместо этого – в горы, наполню потёртый рюкзак. Пожелают удачи пришедшие вечером гости, И с улыбкой заметят: «А ты всё такой же чудак!» Дорогие мои, невозможно озвучить словами, Что такое вершины в сиянии вечных снегов, Невесомая даль, обрамлённая ста ледниками И пьянящая нежность таёжных вечерних костров. Голубую тайгу заметают седые метели, Но и лютый мороз не задушит целебный родник. Одинокая старость меня не застанет в постели. Примет друга в объятья суровый Аккемский ледник. Предлагаю я выпить за тех, кто сегодня в дороге, И, конечно, за нас, за здоровье, удачу и дом, Чтоб любимые наши не знали щемящей тревоги И за то, что сегодня мы вместе за этим столом.

Пробрало-то меня весьма основательно, да вот о чём я подумал. Кого-то тот плакат остановит от рокового шага, а кого-то может и добить окончательно! Как поступит несчастная женщина потом? Не сойдёт ли она с ума? Не наложит ли, не дай Бог, на себя руки?... Моя зарисовка - это попытка выхода из духовного тупика. Ведь жизнь должна продолжаться... В противовес этой истории я приглашаю прочитать мой рассказ, размещённый по адресу http://www.proza.ru/texts/2002/09/06-99.html (О светлом)

Поющий ручей …с ручья вернулась потрясённая А. и сказала, что там… поют! – Здесь такое бывает, – сказал я и включил камеру, – а что поют? Можешь повторить? Александр Чех «Выше снега» Путешествуя по хребту Иолго на Восточном Алтае, жарким июльским вечером 2003 года свалились мы с гендиректором «МИЗа» Сергеем Огородовым с Аккаинского перевала и бодро пошагали в направлении Замков Злых Духов. Кто первым назвал столь экзотическим именем эти две скальные башни, красующиеся у границы леса и горной тундры на краю обширного, поросшего карликовой берёзкой плато, не знаю. Однако могу предположить, почему назвали их именно так. Дело в том, что не раз и не два убеждался я, что в окрестности этих каменных останцев у путешественников то и дело возникают всякого рода иллюзии. В первую очередь – зрительные. Вот, к примеру, четыре года назад шли мы здесь втроём: я, тот же Сергей Огородов, человек энергичный и спортивный, да ещё один Сергей, большой во многих смыслах человек, который, вглядываясь вперёд, вдруг забеспокоился: – А что это за женщина вся в чёрном у Замков мечется? Вон, вон, направо переметнулась! – Где? – дружно переспросили мы с Огородовым, в округе-то не было ни души. – Да вон же она, справа от скал! Руками нам машет! Может ей срочно помощь требуется? – Нет там никого! – Да вы что!!! Я её отлично вижу! Побежали скорее! Но вот мы у подножья Замков. Как всегда при хорошей погоде, скидываем здесь рюкзаки, останавливаемся на передышку. Вообще-то к штучкам-глючкам в этом месте я давно привык и уже почти перестал на них обращать внимание. – Ну и где же та женщина, которая вся в чёрном? – оборачиваюсь я, наконец, к ничего не понимающему спутнику. – Наверно, вниз к реке ушла… – растерянно отвечает тот, машинально вытирая пот со лба. Прошёл я по тропе вперёд и что есть мочи гаркнул в открывшиеся взору совершенно пустынные верховья реки Муехты: «Ха-а-а!» Так мы перекликаемся иногда, чтобы не порастеряться в тайге. А в ответ – тишина. Как-то уже очень давно одна юная экзальтированная участница, ощутив, что места здесь особенные, решила себя проверить. Не сказав никому ни слова, выбралась безлунной ночью из палатки и, обмирая от страха, направилась к этим самым Замкам. Ну что такое подняться на четыреста метров от стоянки по тропе до границы леса – пустяки. А наверху в это время лошади почему-то не спали, паслись, и одна из лошадей тихонько подошла сзади к этой барышне и, ткнувшись мокрыми губами в её веснушчатую щёку, кэ-ак всхрапнёт! Бедную девчонку как ветром сдуло, мигом очутилась она у палаток, всех разбудила и дрожит, ни слова сказать не может, еле успокоили. Лишь на утро незадачливая путешественница поведала нам о своих ночных похождениях… Ну а в нынешнем походе было нас шестеро, в том числе двое подростков: двоюродные братья Илья и Стас. Погода стояла великолепная, но в ночь по всем приметам намечался дождь, и решили мы прошагать подальше, чтобы добежать посуху до роскошной кедровой стоянки, названной туристами «Три медведя» за несомненное сходство с шишкинской картиной. И вот проскочили мы Замки, пересекли границу леса, миновали верхние стоянки конных туристов и вышли на малолесный, просторный участок перед спуском к воде. – Это что ещё за чудеса природы? – воскликнул я, оглядевшись вокруг. – В прошлый раз ничего такого не было! – удивился Сергей открывшемуся виду. Вся местность была изборождена строго параллельными, уходящими от горизонта к горизонту, полосами. Мальчишки тотчас заинтересовались увиденным. Наклонившись, Илья внимательно осмотрел небольшой камень, в который упиралась борозда. Никаких царапин, сколов на камне не обнаруживалось. Борозды прерывались редкими деревьями, валунами, валёжинами, ямами, но неизменно возобновлялись за ними. – Папа, что тут было? – недоумённо спросил он у Сергея. – Да вот, тоже не могу понять. Спроси лучше у дяди Бори, он должен знать! Пришлось мне напрячь мозги для объяснения данной аномалии. Однако ни одна из гипотез странного изменения ландшафта не выдерживала критики. Никакая техника сюда забраться да ещё так аккуратно поработать не могла, землетрясение такие вот гофры на почве не оставляет, да и не было его в последние три года. Человеку же эта колоссальная (причём совершенно бессмысленная) работа просто не под силу. Но что же всё-таки здесь произошло? Уж не инопланетяне ли побаловались! Местный пастух-алтаец в другой раз объяснил просто: в наших краях, мол, ещё и не то бывает, и тут же поинтересовался, нет ли у меня водки… Да, много необыкновенного, а порой и необъяснимого происходит в Алтайских горах! Хожу по горам с юности, и уже рассказывал о том, каким сложным оказался поход, связанный с подготовкой из нас, девятнадцатилетних, инструкторов для горно-спортивного лагеря НЭТИ «Эрлагол». И до сих пор ощущаю мурашки на спине, вспоминая одну из тогдашних ночёвок. В ночь с 22 по 23 мая 1978 года каждому из участников того похода, а нас было семнадцать человек, виделся один и тот же сон: мы спим-ночуем, а палатки сами движутся по маршруту вместе с нами, спящими. Тяжело перебираясь через каменные ямы и валуны, цепляясь за бурелом и торчащие на деревьях ветки, огибая скальные стены и промачиваясь во встречных ручьях, палатки неумолимо продвигаются по таёжному бестропью. Неудобно, неуютно, муторно. На следующий день, увы, наяву, погибнет в каменной ловушке наш товарищ, и мы станем. И будем стоять на маленькой терраске у самого дна узкого, извилистого, похожего на гигантскую трещину в земле Чебдарского ущелья до тех пор, пока нас не найдут спасатели. «Вы попали в самое гиблое место района!» – объяснят нам они и не сразу найдут верный путь наверх, несмотря на то, что ещё накануне вечером сами спустились в этот мрачный каменный мешок. Как же мог один и тот же диковинный сон привидеться одновременно всей группе? Впрочем, одна из участниц уверяла, что не спала ту ночь. Не могла уснуть именно потому, что ей упорно казалось, что палатка движется. Так что же это было? Массовая галлюцинация? Воздействие аномальной зоны? А может, дано было нам предупреждение свыше о приближающейся трагедии, которую мы так и не сумели предотвратить… Пришло время поведать ещё об одном загадочном явлении. С ним я столкнулся в начале своей инструкторской работы, когда турклуб НЭТИ доверил мне организацию и руководство очередным инструкторским походом. Придвинув сроки проведения путешествия вплотную к началу первой смены «Эрлагола», я выбрал стосемидесятикилометровый кольцевой переход второй категории сложности с семью перевалами и максимальным пересечением участков, по которым в дальнейшем предстояло водить походы моим подопечным. Не без труда отстояв маршрут в городской маршрутно-квалификационной комиссии, отправились мы в путь. Многие места были мне незнакомы. Постоянно приходилось доставать компас, далеко неточную карту района и ориентироваться. В поисках пути мы неоднократно производили разведку, зачастую теряли тропы, преодолевали незапланированные препятствия. Например, пролезли по скалам в верховьях реки Ложи перед Альбаганским перевалом, а потом обнаружили, что левее по камням прорисовывается едва заметная, извилистая, но довольно простая, помеченная туриками тропа. У Ложи-то и произошло такое, что впору не поверить сему и решить, что это был сон. Мы остановились на обед, пройдя весьма обширные, обильно поросшие карликовыми растениями болота, кое-кем в шутку называемые владениями маркиза-де-Куролбаса. Дело в том, что перевальное место из урочища Сарысаз на болотистое плато называется Куролбасом, что созвучно с маркизом-де-Карабасом из популярной детской сказки Шарля Перро. Основное русло Ложи лежало перед нами далеко внизу, его даже не было видно за могучими кедрами и замшелыми пихтами. Тропа, тянувшаяся по болоту на левом берегу почти перпендикулярно к реке, теперь плавно поворачивала направо, чтобы где-то у границы леса выйти сначала к одному из прекраснейших Ложинских озёр, а затем и к самой Ложе. Погода стояла отрадно солнечная, ясная, веселая. Два часа назад мы не сразу нашли стезю при входе на болота, но затем без особых трудностей преодолели их и вошли в верхнебереговой лес. Прошагав около километра по хвойному лесу, мы наткнулись на живописную, усыпанную сухими кедровыми иголками полянку с прекрасным кострищем у огромного камня, поваленным исполинским кедром и кучами валежника. Не доставало для полноты картины здесь разве что косолапого мишки… Эге! А ведь я уже ночевал тут полтора года назад в марте, когда водил лыжную «двойку». Уже тогда, в конце алтайской зимы, это место показалось мне настолько примечательным, что, не раздумывая, встали мы на ночёвку раньше обычного. Засветло свалив несколько сухих пихт, напилили дров для палаточной печки. Поужинав, долго сидели вшестером с гитарой у жаркого вечернего таёжного костра, заодно растапливая в котелках снег для завтрака. И вот судьба привела меня снова на эту поляну. Здесь до реки на самом деле ещё далеко, но вода явно находилась где-то рядом, иначе бы не было этой великолепной стоянки. Взяв котелки, пошёл я искать родник и тут же остановился, залюбовавшись открывшейся в просвете меж деревьев удивительной горой-трапецией. Её каменная, чуть заснеженная вершина гигантским кораблём будто плыла на фоне якобы неподвижных облаков. А вот и вода! Тропинка круто спускается к ручью, падающему справа, от болот. «Чудненько!» – думаю я, и обнаруживаю у себя под носом сидящую на ветке белку, которая безбоязненно, с любопытством разглядывает меня, поблёскивая насмешливыми глазёнками. Ветра нет, птичьего гама не слышно, только живо шумит ручей, весело играя солнечными бликами на своих переливах. И вдруг, наклонившись к воде, ощущаю, что не один я здесь. Откуда-то сверху от истоков ручья льётся тихая грустная музыка. От неожиданности я резко выпрямился, встряхнул головой, отгоняя наваждение и пугая белку, которая в мгновение ока вспорхнула метра на три вверх по стволу. Затаив дыхание, прислушался ещё раз. Доносившаяся до меня мелодия напоминала таинственный вокализ, слегка печальный, светлый и как бы не от мира сего. Граница пройденных нами болот была широкой, около километра, и моё воображение тотчас нарисовало пожилых алтайцев-конников, расположившихся наверху над нами. Они представились мне в национальных тёмно-бордовых, расшитых парчой халатах до пят, с экзотическими музыкальными инструментами в руках: длинными тонкими серебристыми трубами и непомерно вытянутыми струнными инструментами… Первым моим желанием было поставить котелки на камень и взбежать наверх, чтобы посмотреть, кто это там. Но, стоп! Во-первых, я потеряю много времени, карабкаясь по замшелой крутизне. Во-вторых, и это главное, над нами абсолютно никого не может быть! По болотистому плато между двумя отрСтёпа, учи русский язык!ми идёт одна единственная тропа, и если бы каким-то чудикам вздумалось свернуть с неё и уйти по болоту в сторону, то остались бы следы. Крайне изумлённый, я ещё раз прислушался к музыке. Нет, это не ветер шумит и не ручей журчит, и уж, конечно, не птицы поют! Это нечто другое, и такое ощущение, что звучит оно скорее во мне, чем внешне… Набрав котелки, озадаченный, поднялся я к группе. – Дежурные, вот вам вода, ручей рядом! Для купания он мал, но умыться всем рекомендую основательно, – предложил я будущим инструкторам и при этом подумал: «Услышат они что-нибудь, или мне всё померещилось…» Часть туристов отправилась к ручью и тотчас раздался чей-то возглас: – Здесь кто-то есть! Мелодию услышали все. Кто-то предположил, что недалеко от ручья «вход в Шамбалу», кто-то был смущён и даже слегка напуган, а кто-то бодро уверял, что внизу на Ложе стоят люди, и звуки оттуда слышатся отражением от нашего берега. Один из участников предложил поскорее уходить с этого места, «пока все мы тут не посходили с ума». Но за обеденными хлопотами все успокоились. А когда после обеда двинулись мы к Альбаганскому перевалу, я совершенно забыл о случившемся. Произошедшее настолько не укладывалось в голове, что сознание просто вычеркнуло пережитое. Будто и не было его вовсе. Вспомнил я о том событии ровно через год, когда ночевал с новой группой на этой же стоянке. Вспомнил лишь после того, как подошёл к ручью, чтобы смыть пот после тяжёлого жаркого дня, да вдруг услышал хорошо различимую, доносящуюся словно из другого мира волшебную музыку. И опять её слышала вся группа, и кто-то сконфужено бормотал про космические энергии, про вход в астрал, про параллельный мир, граница которого рядом, и можно случайно перейти её и никогда не вернуться назад… Насколько мне известно, записать мелодию с помощью видеокамеры никому не удавалось: на записи слышался шум воды, щебетание птиц и даже попискивание каких-то бурундучков. Музыка же поющего ручья оказалась настолько тонкой, что созданные человеком приборы её не улавливали. Неоднократно я потом бывал здесь, но чудесная мелодия звучала не всякий раз. Иногда её не было вовсе, как не прислушивайся. Когда же мелодия слышалась, спутать с чем-то её было невозможно. Но откуда она исходит? За годы путешествий у меня наберётся целая коллекция удивительных фактов, которые, быть может, и послужили толчком к занятиям литературным творчеством. Однако, вне всякого сомнения, встреча с поющим ручьём – одно из самых ярких и загадочных событий. PS. Если кому-то интересно, то в продолжении темы можно зайти ко мне на Бурелом http://www.proza.ru/texts/2006/11/06-225.html

http://www.proza.ru/texts/2002/03/18-90.html

Простите, какую рапсодию, это о чём? Но вот может рассказ о полёте в Москву веселее? В командировку. Разогнавшись по неровной, тряской полосе аэропорта «Толмачёво», могучий аэробус «А-310» оторвался от земли и словно повис в воздухе. Стремительно уходя ввысь и пронзая едва различимые утренние облака, он, тем не менее, создавал у пассажиров иллюзию полного покоя, даже рёв моторов слегка притих, словно растворяясь в едва проклюнувшейся рассветной дымке. В салоне дремали, шуршали газетами, кто-то тихо молился, а кто-то доставал ноутбук, готовясь коротать время просмотром нового диска с фильмами Фёдора Бондарчука. И тут правый двигатель гигантского двухмоторного лайнера не то, чтобы чихнул, но резко изменил на секунду тембр своего звучания, и самолёт чуть дёрнулся. Вздрогнув, пассажиры как по команде повернули головы направо, и тут же в динамиках послышалось беззаботное щебетание стюардессы: «Уважаемые пассажиры мы приветствуем вас на борту нашего воздушного судна…». – Зубы заговаривает… – хмуро проворчал худосочный паренёк у окошка, отхлебнув пива из початой банки. Этот мальчишка до посадки в самолёт заметно волновался, ходил кругами, курил, и теперь, кажется, пытался заглушить пивом своё душевное смятение. – Кстати, – наклонился к парню его грузный, потный сосед, – ты знаешь, вот оказывается, девяносто процентов катастроф происходит при взлёте и приземлении. Недавно точно такой же, как наш «А-310», сгорел вместе с пассажирами в Иркутске – долетел вроде нормально, а при посадке из-за ошибки пилота правый движок дал реверс, а левый – тягу, представляешь, какой возник крутящий момент… – Чтоб вы все сдохли! – еле слышно произнесла старушка с соседнего ряда, доставая валидол. – Да-а, – блаженно протянула её сверстница-соседка, – вот в поезде хоть сейчас я готова помереть, на земле ведь… А в самолёте так – нет! Страшно… – Вам что поговорить больше не о чем? – зловеще прорычал сзади угрюмый верзила, – сидели бы дома и не воняли! – Ну, Вы, гражданин, не очень-то… – неуверенно произнёс спортивного вида мужчина средних лет, сидящий сзади, – ругаться-то зачем? Обернувшись, верзила выразительно посмотрел на спортсмена, тот увял, а двигатель снова издал неясный звук, и все опять вздрогнули. Девушка из динамика моментально отреагировала, приветливо предложив приготовиться к принятию прохладительных напитков. Так продолжалось всю дорогу. Хотя после обеда стало спокойнее, все расслабились и немного повеселели. Даже парнишка с пивом, сделал вид, что задремал и перестал обращать внимание на гудение двигателей и некоторое волнение самолёта над Уральским хребтом. К концу полёта народ привык к издевательским выходкам двигателя и кое-кто даже шутил по поводу очередного его чиха. – Просим пристегнуть ремни безопасности, при посадке ожидается сильная болтанка из-за повышенной турбулентности в атмосфере! – радостно сообщил громкоговоритель. – Я сейчас помру… – обречённо проронил худосочный паренёк у окошка, доставая очередную банку пива, а старушка с соседнего ряда снова полезла за валидолом. – Надо спеть песню Высоцкого: «На братских могилах не ставят крестов…» – сладко жмурясь, как сытый кот, промурлыкал грузный мужчина. – «Отче наш» лучше почитайте, – еле слышно прошептала сидящая впереди грустная девушка, и наступила тишина. Заложило уши, стало казаться, что самолёт снижается совершенно беззвучно. Как ни странно, приведя спинки кресел в вертикальное положение, большинство пассажиров задремало. Вскоре аэробус коснулся полосы, и в салоне раздались жидкие аплодисменты. Паренёк раздумал умирать и растерянно хлопал глазами, похоже, не веря, что полёт завершился, причём без особой болтанки. Народ равнодушно одевался, собирал личные вещи. «В следующий раз поеду в Москву на поезде», – подумал я, спускаясь по мокрому трапу в Домодедово. Начинался первый день моей служебной командировки.

Дык началось-то с приглашения одного из форумчан - клещевую тему обсудить. Хотя, конечно, виноват, промахнувшись мимо готовой темы, я открыл новую. А Вы такой серьёзный, прям как Понтий Пилат. Расслабьтесь, коллега.

Прочитал про стерву у Даля. Да, впечатляюще. А вот некоторые-то у нас, оказывается, самокритичны, ох как самокритичны...

Прочитал отзывы, тож настроение поднялось. Особенно от одной "местной стервы" (простите, это она себя сама так называет).

Правда, что ли? Да не может быть! А как у Вас с чувством юмора?

...если опять не напьются

Тщедушный морщинистый холостяк пятидесяти шести лет отроду Александр Александрович Марасанов в тот злополучный для него день понял, что без посторонней помощи ему не обойтись. Забивать кабана – всегда было непростым делом, а тут… полный трибунал, да и только. Потому что, не кабан у него был откормлен к этой осени, а просто бегемот какой-то! Марасан, как все его звали, был готов отдать свою седую голову на отсечение, что во всей Сарафановке не отыскать было свина таких чудовищных размеров. Купив в сельпо бутылку «Пшеничной», он завернул в узкий, заросший двухметровой полынью, проулок с покосившимися, насквозь прогнившими заборами, и самой короткой дорогой потопал к старому товарищу. – Мне помощь твоя нужна, Петрович! Помоги кабана завалить. Здоровенный гадюка, нипочём одному не управиться. – Не проблема, – повёл могучими плечами Петрович, зачарованно глядя на водку – жди, счас приду, огастрономимся и сделаем! И вот, ополовинив бутылку, мужики вышли в Марасанов двор. Сразу выяснилось, что Петрович был не прав – заколоть такую большую скотину оказалось большой проблемой. Через час с небольшим запыхавшиеся, перепачканные, но ничего не добившиеся приятели озадаченно пошли назад в избу, допивать водку. Бутылка опустела, а в голову Петровичу пришла гениальная идея. – Слушай-ка, Сань! У тебя где-то кувалда кузнецкая валялась! – воскликнул он, – Значит так! Загоняем твоего вепря в сарай, потом ты его выгоняешь, а я стою у входа и в этот момент – кувалдой ему по рылу… Мужики весело потопали во двор, а хмельные пары приятно приглушали окружающую действительность. Дверь сарая распахнулась, и кабан под улюлюканье мужиков моментально влетел в это помещение. – О! – радостно произнёс Марасан и шагнул вслед за животным. Петрович тем временем поднял кувалду и встал на изготовку. Кабан же почуяв недоброе, не захотел покидать убежище. Хозяин его гонит к двери, а тот мимо двери – да вдоль стены! Сколько не бьётся Марасан, ничего не выходит. Только очередные круги вдвоём по сараю нарезают. Так вконец озверев, мужик пошёл на крайнее средство. Схватив животное за уши и отклячив седалище, стал вытягивать проклятого хряка наружу. Но как только тощий зад Марасана выглянул из двери сарая, по этому заду был нанесён ошеломляющий удар кувалдой. Всю свою недюжинную силу вложил Петрович, чтобы, наконец, избавиться от надоевшей скотины… Кабан тут же выскочил из сарая и побежал по двору, весело похрюкивая и радуясь жизни… Марасан, полгода пролежав в больнице с переломанным тазом, сделался убеждённым трезвенником и вместо свиней теперь разводит кроликов. – Не знаю, как и выжил! – говорит. Вот такая печальная история.

Danke schцn, Genosse! В той угрюмой тайге я совсем изнемог, Одолели недуги, сдавило дыханье. Сиротливо растаял костра уголёк, А раздуть нет уж сил, уплывает сознанье. «Но, шалишь, не пройдёт! Эй, приятель, вставай, Ведь в движении жизнь», — силюсь я улыбнуться… Хоть зубами скрипи, хоть совсем помирай, Всё мерцает вокруг, не могу шевельнуться. Захотелось тогда, закусив удила, Закричать на весь мир, напоследок ликуя, Но явилась ко мне золотая пчела, Загорелась щека от её поцелуя. И сознанье долой! Растворившись во тьме, Я уснул будто ухнул в бездонную яму. В ускользающий миг лишь почудился мне Чей-то ласковый взор, как прощенье Адаму. Пробуждаюсь наутро — и вправду живой! Небо в ранней заре, воздух свежестью веет. Окунувшись в ручей, вновь любуюсь тайгой, Жизнь клокочет кругом, и трава зеленеет. Эх ты, пчёлка моя, ты примчалась одна, Но откуда взялась? Прилетела из рая? Ты ведь знала: спасая, погибнешь сама! Так спасает Христос, на кресте умирая. (Моё) Ну вот, щаз опять кто-то ругаться бу...

Да моё это, моё.... Но разве пост не подходит к разделу "Такова се ля ви, как говорят у них"?... Вот В.Г. Белинский, например, утверждал: "ПисАть могут все, ибо никто не обязан это читать" (по памяти).

А Вы курите?!

В ночном вагоне метро – четыре случайных попутчика: женщина лет тридцати, грузный небритый пожилой мужчина, маленькая старушка, лёгкая, как пробка и я - невольный свидетель почти безмолвной сцены. Внимание трёх сидящих людей приковано к молодой женщине, которая стоит у настенного плаката и, не отрывая от него взор, беззвучно, как в немом кино, рыдает. На плакате – фотография младенца. Смутная, едва различимая картинка, на которой от реального мира ребёнка отделяет, словно запотевшее, стекло. Невозможно разобрать черты его личика, но невероятным образом угадывается вселенская тоска и недетская серьёзность в его глазах. Ниже – стихи безвестного поэта. Я – ребёнок, не родившийся на свет. Я – безродная душа по кличке «НЕТ». Я – колючий холодок в душе врача, Узелок, людьми разрубленный сплеча. Пусть же будет вам легко, отец и мать Жить, как все и ничего не понимать. Всё равно я вас люблю сильнее всех, Даже если вы забыли этот грех. Старушка, поджав сморщенные губы, сурово и сокрушённо качает головой. Тяжело дышащий пожилой мужчина наклоняет голову, пряча лицо и, будто, тихо произносит: «Слишком поздно…» Несчастная женщина ничего не слышит, её взгляд неотрывен от младенца. Губы что-то шепчут, а в обезумевших выплаканных глазах отчаянная мольба: «Прости, прости меня сыночек…». Потрясённый глубиной чужого горя, я вышел из метро и долго глядел в ночное небо. Было слишком поздно… Задумавшись, пошёл пешком, игнорируя последний троллейбус. Чёрная туча застилала звёзды, которые мерцали надёжно и приветливо, утверждая незыблемые законы мироздания. Но чувство вины, досады, невозвратности ошибок ценою в жизни поражали ещё сильнее. Все мы соучастники преступлений! Ласковый майский ветерок приятно холодил щёки, свежий воздух дышал весной… Вдруг хлынул дождь, внезапно погасли уличные фонари. И как сияющими буквами на чёрном небе, вспыхнули в моём сознании слова из когда-то невзначай прочитанной книги: «… пока жив человек, нет такой ошибки, которую он не может исправить искренним глубоким покаянием и добрыми делами, смирением и жертвенным самоотречением от земных страстей – праведной жизнью христианской». Да, уже слишком поздно, и многое нельзя возвратить, но ... ЕЩЁ НЕ ПОЗДНО всё начать сначала этой кающейся женщине. Ведь она ещё сможет родить – дать жизнь человеку. А если уже и это для неё по каким-то причинам невозможно, то значит, она сможет усыновить того малыша, у которого нет родителей, и отдать ему своё нерастраченное материнское тепло. – Ещё не поздно! Вы слышите, ещё не поздно!!!

После двух дней напряжённых альпинистских тренировок на скальных стенах у реки Томь во время майских праздников возбуждённый и торжествующий влетел я в комнату нашего студенческого общежития. За письменным столом, заслонив широкой спиной нехитрую нашу обстановку, сидел могучий второкурсник, мой сосед по комнате Сергей Буряков, в шутку прозванный девушками Малышом. – Ты представляешь! Нам сегодня по «зеркалу» разрешили без страховки! – весело воскликнул, я и тут же в смятении осёкся. Медленно обернувшись ко мне, Малыш обнаружил налитые слезами глаза, полные смертной тоски, и опухшее от рыданий лицо. – Что?… – хриплым шёпотом спросил я, разом потеряв голос и ощущая явную слабость в коленях, Ещё бы! Самый большой наш оптимист и здоровяк, в одиночку противостоявший толпе разнузданных молодчиков, поколотивший однажды перворазрядника по боксу, человек, никого и ничего не боявшийся, сейчас выглядел настолько нелепо, что в пору было не поверить глазам, приняв увиденное за кошмарный сон. – Уйди, – не своим голосом прогнусавил Сергей, усугубляя нереальность происходящего. В голове у меня молниеносно прокрутилась масса всевозможных версий, одна страшнее другой, и тут я услышал совершенно непереносимое: – Я её убил… Меня словно кипятком ошпарило. Сергей был членом оперативной комсомольской дружины и рассказывал, что окодовцы, обладая полновесными милицейскими правами, зачастую проявляют жестокость к задержанным ими гражданам. – Кого?!! – заорал я, хватая Бурякова и едва не роняя его вместе со стулом. – Мартынку… да отцепись ты, – простонал он, чувствительно двинув меня своим чугунным плечом, и еле слышно пояснил, – это чайка такая. А произошло следующее. В эти замечательные майские дни на природе были многие. Пока мы лазили по скалам, Сергей и его коллеги по ОКОДу прогуливались с ружьями по лесу. Никакой дичи незадачливым охотникам не попадалось, и они разбрелись поодиночке по берёзовым околкам в окрестностях небольшого озера. Пробуждающийся от спячки весенний лес с его пряными запахами, переливчатыми и аукающими звуками, свежим, прохладным, воздухом был прекрасен сам по себе. Время пробежало незаметно. Когда же потребовалось разряжать двустволку и идти к машине, Сергей увидел над поляной летящую чайку. И тут сработал охотничий инстинкт: раз есть ружьё, оно должно выстрелить! – Взял да и бабахнул, знал, что в лёт не попаду, просто, чтобы хоть раз стрельнуть… – сбивчиво рассказывал Сергей, – а она вдруг так странно начала падать, ну, совершенно неестественно, как-то чересчур красиво, понимаешь… Я к ней бегом, беру на руки, а она изуродована дробью, вся грудка разворочена, в крови. У меня мороз по коже, ничего не понимаю, почему она ещё живая… ну не может такого быть… У других птиц глаза по бокам головы, а у этой спереди, как у человека, и спокойно так смотрит на меня, с ума сойти… – сумбурно объяснял Сергей. Затем, сделав паузу, проглотил комок в горле и продолжил: – Я подумал… спасти невозможно, только добить, чтобы не мучилась. Положил её на пень, а она встала и опять на меня смотрит. Отошёл метров на шесть, прицелился, сам думаю: вот выстрелю – и разлетится в клочья. Нажал на курок, ружьё громыхнуло, а она… а она… Тут слёзы хлынули ручьём из глаз рассказчика, а я, окончательно растерявшись и не находя слов, стоял рядом, утешить его мне было нечем. Наконец, бедняга, всхлипывая, сдавленно промолвил: – Она подняла головку, посмотрела на небо и упала замертво. Лежит кверху лапками. После этих слов Малыш так безысходно и горько зарыдал, сотрясаясь всем своим могучим телом, что я, с трудом подавляя иррациональное желание зареветь белугой рядом с ним, тихонько вышел в коридор. Ну и дела! Ночью вижу сон: стоит Сергей посреди какого-то полуразвалившегося горелого сарая, у виска пистолет, а на лице… Ну, в общем ясно – сейчас выстрелит! С бешено колотящимся сердцем подскочил я на постели, включил настенную лампочку над головой. Где он?! Малыш мирно спал на своей койке лицом ко мне, лишь на губах застыла горькая складка. Фу ты!… «В нашей комнате живут как минимум двое сумасшедших...» – подумал я, выключая свет и окончательно засыпая. За окном чуть брезжил рассвет.