Давным-давно, когда деревья были большими, а стипендии маленькие, меня послали защищать честь родного музыкального училища на конкурс музыковедов и теоретиков. Завершающим этапом череды профессиональных истязаний был коллоквиум, на котором жюри, состоящее сплошь из деятелей разных искусств, мучало испуганных конкурсантов самыми разнообразными вопросами из области музыки, литературы, изобразительного искусства, философии, логики и т. д. Когда пришло время моего сольного "выступления", жюри было порядком подуставшее, и их вопросы уже не блистали оригинальностью и садисткой вычурностью. В меня выстрелили вот чем: "Как Вы думаете, почему во времена И. С. Баха, В. М. Моцарта композиторы писали много, а в ХХ веке - гораздо меньше?" Я, честно говоря, от такой безаппеляционности немного оторопела. Хотелось тут же переспросить: "А кто вам это сказал?", но серьезность мероприятия не позволила. Что-то промямлив в ответ, я попыталась свернуть беседу в более комфортабельную для меня колею. А вернувшись домой, задумалась, ведь, если привести к общему знаменателю количество написанного на душу одного среднестатистического композитора в разные эпохи, то несложно заметить, что те же И. С. Бах и В. А. Моцарт были гораздо плодовитее, чем, скажем, С. С. Прокофьев или М. Равель. Речь идет об исключительно количественном сравнении, и качество во внимание не принимается.
Позже, набравшись опыта и знаний, и после разговора с умными людьми, я пришла к выводу, что весь секрет в изменении отношения к отдельно взятому звуку. Ценность звука и его независимость претерпели столь радикальные изменения, что я бы назвала этот процесс революцией звука, которая свершилась в 20-е годы ХХ века. Не вдаваясь в профессиональные подробности, объясню вкратце для тех, кто героически дочитал до этого момента: во времена токкат и фуг И. С. Баха значимость отдельного взятого звука была относительно минимальной, на первый план выходили иные средства музыкальной выразительности, скелет мелодии, обычно включающий в себя так называемые "главные" и "проходящие" звуки, состоял по большей части из проходящих. Таким образом, это способствовало процессу написания музыкального произведения быть более легким и незатейливым. Оговорка: это утверждение не касается вышеуказанных гениев. После революции звука, в результате которой звук стал независимым (т. е., была разрушена иерархия классического звукоряда ), он стал абсолютно самостоятельной единицей, без привязки к ритмическим, тембровым, метрическим и иным условиям. С ним стало труднее обращаться, он начал требовать более бережного и искусного обращения с собой, что не могло не замедлить творческий процесс (оговорка в силе).
Вот такое, наверно, примитивное объяснение. И к чему я завела этот разговор - интересно узнать о подобных преобразованиях, "революциях" в других областях искусства. Про научно-технический прогресс можно не упоминать. Его влияние прослеживается и в музыке тоже. Что происходило в литературе? Была ли какая-то подобная "революция слова"? В живописи?
Понаписала-то...